Первое дело: как мужик милиционеров борол (ст. 318 УК РФ)

Вчерашний выпускник универа, успешно пройдя у прокурора экспресс-тест по уголовному процессу, традиционно заключавшийся в вопросе об отличии обыска от выемки, я приступил к исполнению должностных обязанностей (внимание!) старшего следователя прокуратуры. Обычных следователей там не было в принципе. На дворе стояло преддефолтное лето 1998 года. 

Удостоверение дали, а погоны — нет. Только после аттестации. А она — не ранее, чем через полгода. Реально — позднее. И на аттестации прокурор должен, не скрывая гордости за своего новоиспеченного сотрудника, сообщить руководству облпрокуратуры о его успехах. В том числе назвать главный показатель в работе — количество направленных в суд дел. 

Итак, задача юного следователя — запихнуть побольше уголовных дел в суд. Руководство поможет, подскажет. Для начала могут дать уже практически расследованное другим следователем дело — только составь обвинительное заключение. Или дадут свежее дело, но несложное. 

«Вот тебе 318-я, там какой-то, вроде, ранее судимый милиционеров побил», — таким было напутственное слово к материалу проверки, по которому нужно было возбудить уголовное дело. Мое первое дело. Я полистал его. Там говорилось, что двое милиционеров (водитель УАЗика и участковый) во дворе дома увидели двигающуюся машину, а когда подошли к ней, то обнаружили, что ее водитель и пассажир пьяны. Один еще ничего себя вел, тихий. А другой начал буянить, побил милиционеров, порвал форменное обмундирование.

— Ну что, есть основания для возбуждения уголовного дела? — спросило руководство.
— Ну, вроде, есть — ответил я.
— Ну, возбуждай. Всех допроси, порванную форму осмотри и приобщи как вещдок, характеризующий материал собери, и — в суд!
Делов-то...

Но не тут-то было. Представший предо мной «злодей» рассказал, что, во-первых — пиво в машине пили, но никуда на ней не ездили, а во-вторых — милиционеров он не бил. Чего они «прикопались», вообще не понятно. Да, ехать в отдел с ними он отказался, потому что виновным себя ни в чем не считал. А когда они его стали «вязать», да, он от них вырывался, и вполне успешно, но не более того...

«Злодей» был ростом мал, но жилист и ловок. Борьбой раньше занимался. Милиционеры были его прямой противоположностью: участковый — чисто кабинетный работник, водитель — здоровый такой добродушный парень с «хлебной» фамилией. В общем, «вязать» дебоширов они категорически не умели. Возились долго, хлопотно, после чего вызвали подмогу. 

«Вот омоновцы приехавшие — другое дело! — с нескрываемым уважением пояснил подозреваемый, — сразу меня мордой в капот положили». И этим все закончилось. 

Милиционеры с версией подозреваемого согласились. «Да, — говорили они, — юркий такой попался, никак его не схватишь!»

В общем, дело не складывалось. Во-первых, нельзя действия гражданина квалифицировать по ст. 318 УК РФ, если его насилие к милиционерам было ответом на их незаконные действия, а в данном случае они действительно «не по делу прикопались» к мирным любителям пива в теплый летний вечерок. Во-вторых, а где само насилие? Не бил ведь он их. Неповиновение было, но это совсем другая история — административная, а не уголовная. 

Впрочем, нет. Было насилие. И мне об этом милиционеры шепнули без протокола. Уж не знаю, каким ветром на место происшествия занесло начальника отдела милиции — уважаемого в городе полковника. Возможно, он решил посмотреть на этот поединок, в котором двое его подчиненных не могли справиться с одним мирным жителем и кричали по рации о помощи. В общем, некстати полковник туда приехал. Или не в том месте встал. Но именно он получил от подозреваемого редкой точности удар ногой прямо в пах и отполз в кусты восстанавливать дыхание. 

Я позвонил полковнику, и он пригласил меня побеседовать к себе в кабинет. Это был грузный человек в возрасте с большим опытом оперативной работы. О происшествии он мне честно с иронией и без обид на подозреваемого поведал. И сообщил, что, конечно же, «терпилой» быть ему никак не к лицу, а потому на его показания я могу не рассчитывать. 

Что еще мне оставалось делать по этому делу? Выяснилось, что очевидцами происшествия были практически все жители дома. Ведь то был теплый летний вечер, окна настежь, а тут во дворе такое...

Я пошел по квартирам. И выяснил, что жители дома были не пассивными зрителями, а очень даже активными болельщиками. Болели они, как и положено, за своего. А появление на месте происшествия автоматчиков вызвало просто бурю народного негодования. «Что ж вы делаете! — кричал народ из окон. — Фашисты!»

Меня люди в своих квартирах встречали как долгожданного гостя, на появление которого уже не рассчитывали. И где бы я еще столкнулся с таким доброжелательством народа? Ведь только молодость и неопытность толкнули меня ходить по квартирам, в то время, как опытные следователи, не покидая своих кабинетов, поручают эту работу операм. 

В общем, пришел я к руководству ни с чем. Прекращать надо дело. Руководство странно на меня посмотрело. И я тогда уже понимал, что своим поведением порчу ему статистику: ведь это ж значит — необоснованно возбужденное дело по неполно проверенным материалам, почем зря привлеченный к уголовной ответственности человек, ограничение его конституционных прав… Но вслух руководство сказало, что я… проявил принципиальность… проделал большой объем работы...

А бывший подозреваемый потом за мной с бутылкой коньяка гонялся. Но я — ни-ни! Я ж ведь — следователь прокуратуры! Нет, пить-то мы тогда были горазды (сейчас так не пьют), но — на свои!